Ваш регион: Санкт-Петербург 05:21 Мск 03.12.2016
Информационно-аналитический сервис
строительного сообщества
Публикации
18.02.2016

Урбанизм умер, да здравствует урбанизм!

В посте "Вместо некролога" Г. Ревзин констатировал смерть "собянинского урбанизма" после "Ночи длинных ковшей". Однако остается непонятным, что же новое должно прийти на смену этой активности? Я считаю, что больной скорее жив, чем мертв. Он скорее бессмертен, поэтому ему ничего не стоит самого себя похоронить и написать самому на себя некролог. Собянинский урбанизм - это одна из нескольких бессмертных сущностей нашего общества, уже не раз похороненных, но в очередной раз оказавшихся живее всех живых. Тезисы Г. Ревзина выделены курсивом и взяты в кавычки. Контр-утверждения выделены жирным шрифтом.

Ночь длинных ковшей в Москве

Рис. 1. Ночь длинных ковшей в Москве

Итак:

"Следует поставить диагноз. Собянинский урбанизм умер...Он был имитационным, но мы легко домысливали себе содержание за фасадом".

- Собянинский урбанизм не умер, как и не жил. Он - симулякр, а не имитация.

Имитировать можно только в том случае, если имитатор представляет себе сущность явления и сознательно воспроизводит форму без сущности. В казусе "собянинского урбанизма" мы имеем дело не с имитацией, а с симулякром - т.е. с явлением, за которым вообще не предполагалось никакой сущности, с Феноменом без Ноумена. Никакого "содержания за фасадом" не было. Для тех, кто реализовывал подход "собянинского урбанизма", форма и была сущностью. Поэтому, в частности, я снимаю свою давнюю претензию по поводу "имитации урбанистики". Все эти годы был другой процесс. Что это за процесс? - Есть такой персонаж русских сказок - Кощей Бессмертный, смерть которого находится совсем не в его теле. Так и собянинский урбанизм, как любая сказочная нежить, бессмертен, пока не найдена та иголка, которую и надо переломить.

"Собянинский урбанизм - политический феномен 2010-2016 гг... Хотя Собянин - путинская фигура, Лужкова он сменил по инициативе Медведева. Те мелкие различия, которые существуют в политике Медведева и Путина, создали специфику московской политики".

Собянинский урбанизм - это элемент утопии, дозированную реализацию которой осуществлял Собянин. Фактора политики и феномена политики в этой ситуации нет вообще.

Собянинские сносы магазинов - это не лужковские сносы домов. Лужковские сносы укладывались в формулу "Друзьям - все, врагам - закон". А собянинские сносы, как заметил Г. Ревзин, бескорыстны, они - ради красоты. Зачем власти нужна эта красота? Сам господин Собянин - чиновник, а не урбанист. Собянинский урбанизм - не производная от политики Путина или Медведева. Это - производная самих урбанистов. Не существует собянинского урбанизма. Существует подход, который реализует сегодня урбанистическое профсообщество - собянинские урбанисты. И этот подход оказался востребованным властью.

Суть собянинских урбанистов в том, что это утописты, которые занимались переносом образцов европейской "красоты". Именно этот тип урбанистов оказался востребован властью. Чтобы пояснить эту сложную мысль, я должна в двух словах раскрыть содержание "Идеологии и Утопии" К. Мангейма. Понимаю, что это провальная затея, поэтому тех, кто считает нужным более детально разобраться в механизмах, отсылаю к первоисточнику.

По Мангейму, идеология обеспечивает стабильность социума с помощью удержания определенных образцов, шаблонов и т.п. В стабильности - сохранении status quo, заинтересованы власть предержащие, которые и являются носителями идеологии. Однако вместе со стабильностью общество получает и оборотную сторону - застой. Увеличивается разрыв между застойно-отстойным настоящим и прекрасным, но все более отдаляющимся будущим. "Прекрасное будущее" - это утопические представления, носителями которых являются "угнетенные классы" (в нашем случае это горожане, отлученные от участия в принятии решений, не имеющие того, что Т. Харви назвал "правом на город").

Роберт Маккол, "The Prologue and the Promise"

Рис. 2. Роберт Маккол, "The Prologue and the Promise"

Когда разрыв между отстойной идеологией и прекрасной утопией становится критическим, происходит взрыв - революция, которая вместе с идеологией уничтожает и ее носителей - власть. Однако утопия - это всегда внешний, не имманентный данному обществу образец, который "угнетенные" подглядели где-то - взяли из книжек, из образцов другой реальности, на урбан-форуме и т.п. Поэтому реализация утопии взрывает основы бытия данного общества. Все разрушается до основания, а затем... Мангейм описал этот порочный способ общественных изменений и предложил другой путь - развития. Развитие возможно, если есть политика - "подлинная деятельность", которая основана на мышлении. Политика - это мыслительная деятельность, которая сопровождается развитием понятий, сменой объективных представлений, построением новых моделей. Никакого развития не происходит, если какое-то изменение осуществляется в рамках старых понятий и представлений. Поэтому развитие - это, прежде всего, развитие мышления и деятельности и, таким образом, противостоит как идеологии, так и утопии. В этом смысле, перед тем, как заниматься в 21 веке благоустройством, нужно было построить новое понятие благоустройства, построить новую конструкцию "блага", которая была бы релевантной социуму мегаполиса 21-го века.

Феномен собянинского урбанизма - это симбиоз идеологии и утопии. Урбанистическая утопия - рафинированная образцовая зачищенная "красота" - воплощалась в контролируемых границах. У нее были свои анклавы на фоне все увеличивающейся деградации остальной территории мегаполиса. "Новая Москва" и прочая вышедшая за границы города многоэтажная застройка - это гангрена, которая безудержно распространяется на соседние, более-менее здоровые территории. Такое расползание является реализацией старых, еще социалистических принципов экстенсивного индустриального освоения, которое осуществляется монопольным строительным монстром и поддерживается всей системой власти. Но анклавы "красоты" позволяли указать на них как на островки "развития". Вы хотите развития? Вы ждете перемен? - вот они! Г. Ревзин так же указывает на "анклавность" Москвы ("Москва оказалась анклавом медведевских 2000-х в путинских 2010-х, возникали странные и веселые противоречия (Капков vs. Мединский)..."). Противоречия Капкова и Мединского - это в чистом виде различия полюсов утопии и идеологии, которые веселят до определенного момента, пока не наступило время трагического взрывного разрешения этого противоречия.

Во всех сферах, где нужна политика, она подменена сегодня таким симбиозом идеологии и утопии. Все так называемое "стратегическое планирование" - это ни что иное, как анклавное упражнение в утопии, воплощающем разнообразные "хотелки", потому что ни в одном подобном документе вы не найдете такой цели, как развитие мышления, отказа от устаревших понятий и представлений. Поэтому в высшей степени символично то, что проводившийся в рамках Мосурбанфорума социологический опрос назывался "Чего ХОЧЕТ Москва"? Для власти важно было определить именно утопические чаяния, а не потенциал субъектности ("что МОЖЕТ Москва?", "что ДЕЛАЕТ Москва?", "каковы ЦЕЛИ Москвы"? и т.п.). Таким образом, "собянинский урбанизм" - это не локальное, а общероссийское явление. Но Г. Ревзин абсолютно прав в том, что феномен "собянинского урбанизма" возник на различиях между Путиным и Медведевым. Только это не "мелкие различия в политике" (если под политикой понимать особый тип мыслительной деятельности, а не "грязное дело"). Это различия между полюсом идеологии, который занимает Путин и полюсом утопии, которую воплощает Медведев. И во всех сферах вместо развития мы имеем эту псевдоустойчивость, которая достигается анклавной реализацией утопических хотелок на фоне усиливающейся деградации страны. Этот "заказ" власти и воплотился в собянинском урбанизме.

"Собянин... уничтожил тысячи киосков... зачистил парк Культуры...В чем отличие нынешнего сноса от всех предыдущих? Ночь длинных ковшей - это была акция устрашения... Причина банальна - денег извне больше нет, а под ковшом экскаватора договариваться дешевле".

Нынешний снос ничем не отличался от предыдущих. Более того, он ничем не отличался от сносов, которые применялись при наведении "красоты" в советское время.

Г. Ревзин выделяет, в качестве основной, процедуру переговоров с собственниками с целью определения адекватной компенсации. И, если нет денег на компенсацию, то бессмысленны и переговоры. Но я поставлю вопрос по-другому, чтобы показать: ничего не изменилось в том, что касается деятельности проектирования. С. Собянин действовал так же, как и раньше. Алгоритм деятельности состоял в том, что урбанисты готовили "красивый" проект, без учета существующей на территории активности. Люди со своими бизнесами на участках, которые подпадали под "зачистки" - это не субъекты, имеющие "право на город". Это фактор, который нужно учитывать в "цене вопроса", но не в параметрах ИСХОДНОГО проекта. Есть люди, нет людей - исходный проект от этого не зависел. Он зависел только от представлений проектировщиков о "красоте". Проектирование начиналось не от имманентных этой территории типов человеческой активности, а от "образца". Люди, их активность на территории, никак не влияют на этот образец - в силу очевидной несопоставимости "красоты" с неприглядностью обыденности, в силу очевидной "неразвитости" сложившейся на территории активности, ее несовременности.

Выработался алгоритм: "красота" - "зачистка с компенсацией" - реализация "красоты". Промежуточное звено взаимодействия с горожанами никак не влияло на сам проект. Это и есть в чистом виде советский подход к градостроительному планированию - когда проектируется и воплощается светлое будущее, под нового человека (сегодня это "хипстер"), под новые, развитые (сегодня это "постиндустриальные") формы активности. Алгоритм с поправкой на кризис: "красота" - зачистка без компенсации - реализация "красоты" представляет собой тот же самый, причем советский тип городского планирования. Не играет роли, что является рычагом зачистки - деньги (конвертированная власть) или власть в чистом виде.

Советский подход к планированию заключается в наличии только одного субъекта целеполагания. Горожане - не субъекты, не "сила", которую необходимо принимать в расчет, а "население" - человеческий материал планирования. Как и при социализме, власть выступает в качестве единственного Благодетеля, который осуществляет благодеяние даже против воли неразумных подвластных. Фигура Благодетеля - это главный персонаж утопии, который решает, что будет благом для жителей города.

"С торговлей - и крупной, и мелкой - умел работать Лужков. Собянин его систему разрушил, а своей не выстроил".

Подход Лужкова тоже был "советским", с одной поправкой - в эпоху Лужкова таким единственным субъектом целеполагания был бизнес, включая самого мэра, который являлся просто оператором реализации на территории целей бизнеса (советский аналог реализации отраслевых целей на территории, когда городское планирование осуществляет "привязку" к городу отраслевых целей). Система Собянина отличается только тем, что этим единым субъектом целеполагания становится не Бизнес, а Благодетель. Но в обоих случаях реализуется один тип технологии планирования. В ночь длинных ковшей Благодетель перешел от анклавных проектов к благодеянию в масштабе всего города.

Таким образом - "собянинский урбанизм" - это ни что иное, как советская технология городского планирования, которая предполагает наличие только одного субъекта целеполагания.

Один субъект принятия решений

Рис. 3. Один субъект принятия решений

У Собянина просто нет другой технологии. Может быть он и действовал бы по-другому. Собянин - это функционер ВНУТРИ соответствующей сферы деятельности - городского планирования. Качество его функционирования зависит не от нравственных качеств, а от уровня развития сферы деятельности.

"Мы смотрели, как устраиваются общественные пространства Барселоны и Нью-Йорка, Сингапура и Копенгагена, брали лучшее на наш взгляд, и имплантировали в Москву..."

Именно поэтому сфера деятельности российского городского планирования так и не была развита. Чтобы развить, нужно проанализировать ситуацию, и выяснить, что ЕСТЬ, что на самом деле существует и отталкиваться от того, что есть. Чтобы выяснить, что есть, нужно ехать в российский город Глупов, а не в западный смарт-сити. Все эти годы производилась другая операция - анализировалось то, чего тут НЕТ - с помощью наложения на нашу неприглядную реальность подсмотренных на западе образцов. И оказывалось, как в известном сюжете, про что ни спросишь, ничего у них нет.

Ярчайшим примером такого наложения образца на материал из другой ситуации является еще один заимствованный проект - Big Data.

Big Data

Рис. 4. Big Data

Он тоже подается под соусом "развития", как метод получения объективного знания о городе. Но на западе городские сообщества представляют собой субъектов. Западный город - не организм, а несколько разных "личностей" - субъектов целеполагания, которые реализуют свои цели непосредственно или опосредованно - через институты. Есть уровень описания города как "личности" и соответствующие технологии взаимодействия с "личностью", в том числе и в ситуациях принятия управленческих решений. В ситуации, когда городское сообщество представляет собой такую развитую "личность" с артикулированными целями, "датчики" дают Big Data, у которых есть четкие рамки употребления. Для каждого уровня нужны разные технологии производства знания. Энцефалограмма позволяет получить знание о мозге, как субстрате, но ничего не говорит о целях субъекта, которому этот мозг принадлежит. Однако в переносе технологии Биг Дата на нашу территорию происходит именно эта подмена. Она легко встраивается в реализуемую сегодня технологию социалистического планирования, в которой социум взят в абстракции населения - аналога тех самых "клеточек" единого организма. А технологии фиксации субъектности современного российского города невозможно "подсмотреть" на западе. Они разработаны у нас, на материале наших российских городов.

"... Экономическая подоснова их жизни нас интересовала в меньшей степени. Малый бизнес, торговля, городские сообщества, вовлечение граждан, процедуры согласия - это как-то у нас не шло. Да и не надо было, когда так красиво все получалось".

Развивается не город - развиваются сферы деятельности

Сейчас я подошла к самому главному - парадигмальному расхождению своей позиции с позицией Г. Ревзина.

Проблема, с точки зрения Г. Ревзина состоит в том, что увлеклись переносом образцов, но не учли, что эти образцы имеют под собой почву в виде экономики, сообществ, торговли, процедур согласия и т.д. и т.п. Разумеется, это утверждение совершенно верно. Переносили только форму, что было уже зафиксировано выше. Я не согласна только с мыслью, что если перенести "все" по списку, то это будет не имитация. Моя позиция состоит в том, что даже если перенести все, не только экономику и процедуры, но даже людей, это все равно будет имитация. В Иннограде Сколково перенесено все, включая людей, но это не перестало быть имитацией.

На мой взгляд, развивается только сфера деятельности (разумеется, указание на "мой взгляд" следует понимать в расширительном смысле принадлежности к подходу, в котором верно это утверждение). В приложении к городу можно обозначить несколько сфер деятельности, в которых ведущим является компонент МЫСЛЕдеятельности. Это политика (управление развитием, в отличие от обеспечения функционирования), городское планирование (территориальное планирование, по Градкодексу), профильное образование (система повышения квалификации управленцев и планировщиков, вузовское образование). Эти три МЫСЛЕдеятельности должны создавать условия для того, чтобы в городе могли развиваться другие сферы, относящиеся к ЖИЗНЕдеятельности (коммерция, производства, сообщества, и пр.).

Таким образом, фраза "развитие города" уже содержит имитацию, ибо в любом случае будет означать только локальный перенос образцов, форм, или людей. Что есть развитие ГОРОДА? О развитии какого объекта можно утверждать, что осуществляется именно развитие города как некоего целого, а не изменение какого-то из элементов городского комплекса? В каком-то из анклавов можно не только создать "красоту", но и воплотить европейский образец со всеми "подосновами", включая создание сообществ и их вовлечение в принятие решений. Но это будет разовый и локальный проект - даже если этот локус - Москва. Воспроизводство и распространение какой-то развитой формы города возможно только в том случае, если его создает и воспроизводит развитая деятельность. В форме города, в том или ином качестве городской среды воплощается не качественный образец, а реализуется определенное качество деятельности. Только вследствие развития деятельности можно уйти от анклавности к развитию города, как целого.

Фактом является то, что урбанистика не стала современной стадией развития деятельности территориального планирования, а противопоставилась "проектному цеху", как новое и другое. Вместо того, чтобы развивать сферу деятельности планирования, например, сделать образцовый проект генерального плана, который мог бы служить прототипом, урбанисты противопоставили старым генпланам "новые" мастер-планы. Урбанисты "другие и новые" только потому, что у них та же старая парадигма, что и у традиционных планировщиков. Поэтому они смогли выстроить параллельную традиционному градопланированию практику переноса "новых образцов". А нужно другое - нужно развивать старую деятельность городского планирования, менять парадигму этой деятельности. Образцовый генплан - это не старый генплан, которому предшествует "мастер-план". Это "просто" генплан, в котором действительно реализованы принципы Градкодекса. Технологии реализации этих принципов созданы и опубликованы.

Ту же операцию необходимо осуществить в развитии сферы управленческой деятельности. Только тогда, когда деятельность управления станет МЫСЛЕдеятельностью, городским руководителям не понадобится бульдозер для реализации проектов.

Такая же ситуация переноса образцов, а не развития сферы деятельности, наблюдается и в профильном образовании. Позволю себе отступить от "некролога" и привести, не называя имен и организацию, фрагмент стенограммы выступления одного из представителей "нового" образования для управленцев: "Наши реалии таковы, что урбанистика не на первом месте... нет интересанта, кого обучать в администрации. Пока нет горизонтального управления, пока нет институтов развития территории... Примеры с запада скептически воспринимаются, но это обычное дело... в общей массе я не чувствую, что они готовы акцептировать эту повестку. Почва пока сырая, не надо пугать... Мы пытаемся как салат пряностями, посыпать различными концепциями из современной урбанистики и городского развития. Но основным лейтмотивом делаем проектное управление, переговоры, или операционную эффективность... Новыми идеями, новыми веяниями мы пытаемся их (чиновников) заражать только вкраплениями".

На мой взгляд, это не посыпание салата пряностями, а посыпание сахаром известной субстанции. Но именно так строятся программы образования в области урбанистики - как управленцев, так и студентов: это старые предметы - т.е. неразвитые формы деятельности с "вкраплениями" западных кейсов. Таким образом, курс по городскому планированию читает глубочайший традиционалист, и он транслирует технологию планирования в подходе рационального размещения производительных сил, а рядом с ним сосуществует "анклавное" вкрапление новых урбанистических веяний. На наш взгляд, образование, претендующее на новизну, должно базироваться не на "новых веяниях", а на новой парадигме.

Т. Кун описал ситуацию конкуренции парадигм - старой и новой, которые не одно десятилетие могут сосуществовать совместно. Старая парадигма, уже не решая никаких общественных задач, тем не менее еще долго держится в режиме выживания, т.к. ей принадлежат организованности деятельности, инфраструктуры, административный ресурс и, что не менее важно, ее поддерживает массовое сознание. Новая парадигма способна обеспечить развитие и решение проблем, однако у нее нет никаких ресурсов, кроме специфического ресурса проблем - ситуаций "разрыва деятельности", когда старыми методами невозможно даже создать имитацию.

У городского управления много чего нет, помимо "горизонтального управления и институтов развития". Но образовательные программы нужно строить не на том, чего нет, а на том, что есть, что является современной действительностью управленца. Это - действительность конфликта. Эта действительность требует оснащения управленческой деятельности совершенно другими технологиями, которые позволяют работать с полисубъектными ситуациями. Но эти технологии не могут существовать в рамках натуралистической картины мира по очень простой причине. Натуралистическая парадигма держится на параллелизме мира и мышления: существует натуральная реальность, а мышление более или менее верно ее отражает. Поэтому одни оказываются ближе, а другие - дальше от истины. Это - ни что иное, как ленинская теория "отражения", которая имплантирована в сознание большинства людей на постсоветском пространстве, включая управленцев и "новых" урбанистов. Ситуация полисубъектности предполагает, что в административных границах одного города сосуществуют носители разных "картин мира", каждая из которых претендует на объективную истинность. Я недавно стала участником такого конфликтного столкновения двух альтернативных "картин мира", когда друг напротив друга сидели разные представители города - от бизнеса и от общественности. Бизнесмены кричали - "мы - Азия". Общественность возражала - "мы - Европа". Это два разных мира. Один ориентируется на сохранение статус-кво - т.к. относится к "власть предержащими". Другой ориентируется на будущее, отвергая настоящее. Это столкновение идеологических и утопических представлений. Это конфликт не на уровне интересов, а на уровне онтологий. Невозможен компромисс (будет идеология с анклавами утопии), невозможен выбор одного из полюсов, т.к. в одном случае получим застой-отстой, а в случае реализации утопии, по К. Мангейму, произойдет "взрыв основ бытия". Вот это и есть квинтэссенция ситуации российских городов - конфликт на онтологическом уровне, который может быть разрешен только в том случае, если управление городом станет МЫСЛЕдеятельностью. Это не означает, что сам городской руководитель должен начать вдруг "мыслить". Мышление - это особый очень сложный процесс, который осваивается не быстро. Но любая управленческая и планировочная деятельность устроена кооперативно. Управляет и планирует не один человек, а сложная кооперация специализаций внутри соответствующей деятельности. В кооперацию должна быть включена особая рабочая позиция - позиция мышления.

Современная ситуация - это ситуация постоянных, непрерывных изменений. Единственное, что сегодня неизменно - это перемены. Поэтому сегодня невозможно существовать, ожидая, когда одна парадигма сменит другую. Нужно выходить в управление развитием ключевых сфер деятельности. Планирование должно сохраниться, но планирование изменений на физическом уровне должно сопровождаться плановой сменой устаревших понятий и представлений. Тогда процесс изменений перестанет быть застойно-катастрофическим. И если что и имеет смысл переносить, так это принцип "открытого общества", как его описал К. Поппер, разделивший все общества на два типа - открытые, в которых процесс развития приобрел постоянный искусственно управляемый характер и закрытые, в которых изменения происходят скачкообразно, через революционную смену парадигм.

Итак, собянинский урбанизм бессмертен в идеологии "развития города", а не сфер деятельности, в "новом" урбанистическом образовании, в подходе реализации утопии и в характере руководства городом, предполагающим наличие только одного субъекта. Собянинский урбанизм будет жить еще очень долго, так как еще долго будут жить и действовать носители соответствующего сознания. И это правильно, т.к. за каждым подходом стоят люди, их образ жизни. Мы не имеем права требовать "зачистки" устаревших форм сознания, это ничем не отличается от "зачистки" от ларьков. Единственное, что нам нужно - это политика в ее истинном смысле, которая и позволяет осуществлять развитие не скачкообразно, а последовательно, несмотря на полипарадигмальность и конфликт на онтологическом уровне. Нам нужна политика как деятельность по управлению развитием разных сфер деятельности: управления городом, управления развитием деятельности городского планирования и управление развитием сферы профильного образования.

  0
  4317
Темы
Актуально
Обновляем внешний вид дома или квартиры: кладем декоративный камень
25.11 Обновляем внешний вид дома или квартиры: кладем декоративный камень
Отделка декоративной каменной плиткой сегодня становится популярным способом декора. Вот ряд советов по правильному применению этого материала.
 
  2490
Дом с мансардой. Особенности проектирования и строительства
25.11 Дом с мансардой. Особенности проектирования и строительства
Рассмотрим совместно с профессионалом основные нюансы возведения загородного дома с мансардой и выслушаем его рекомендации.
 
  3008